Мы смотрим на озимые. Они зеленеют первой влажной зеленью. Кое-где в деревнях лежит снег. В снегу топчутся утки: ждут воду. Она появится в полдень, когда пригреет солнце.

Дед уже не работает. По старости. Прежде, в далекие времена, был сухарником. Выпекал сухари, витушки, рогульки, именинные крендели. А начинал жизнь с того, что чистил в булочных мешки и хлебные формы. Скреб ножом-тупиком тесто. Пропаливал глиняные квашни.

Кир слушает. Ему интересно. Дед рассказывает охотно: далекое становится для него близким. У Кира нет еще такого далекого. Да и у меня его нет: деду уже за восемьдесят.

Когда приехали в Хабаровку, дед достал деньги.

Мы сказали, что деньги с попутчиков не берем: если в машине едут двое, а поместиться могут трое, то должны ехать трое. И деньги тут ни при чем.

Она села вскоре после деда. Была в гостях у матери в совхозе и возвращалась в город.

Я спросил, что она делает в городе.

- Учусь в вечерней школе. - Потом добавила: - И работаю.

- А кем работаешь?

Девушка смутилась.

- Техничкой в интернате.

Кир не понял, что такое техничка.

- Ну, мою полы, убираю. Нянечка я, уборщица.

Кир говорит:

- Я тоже люблю убирать, мыть машину.

Девушка смеется. Она больше не стесняется нас.

- Еще я была поварихой. В детском саду.

- А трудно быть поварихой? - спрашивает Кир.

- Сначала было трудно. Нельзя опаздывать с обедом: дети уснут. Набегаются за день и с ног падают, спать хотят.

- Я тоже, когда спать хочу, падаю с ног, - говорит Кир.

Он сразу попросил:

- Нельзя ли побыстрее!

- А что случилось?

Это был паренек рыжий и конопатый. Чуб его вспыхивал на солнце, точно факел.

- Автолавка проехала. Догнать мне ее надо.

- Догоним.