Петя на ходу ел грушу, озирался и отставал от Васи. Уж не боится ли Бориса? Борис большой, скоро пятнадцать, и Васе не защитить Крылышкина от его кулаков. Зато можно попросить Саньку: ему тринадцать, но он сильный, и Борис не станет с ним связываться…

У колодца стояли сестры — Оля и Валя — Сомовы и набирали в лейку и детское ведёрко воду. У Васи с ними были сложные, часто меняющиеся — от теплейшей дружбы до ледяной вражды — отношения.

— Чего плохо загорел? — сморщила тонкий заносчивый нос старшая, Оля, ровесница Васи, высоконькая, в синем сарафане, с коричневыми, как глина, ногами и руками. У неё были длинные, прозрачные, очень красивые глаза. И смотрели они на всех мальчишек холодновато и надменно. И на этот её взгляд всегда хотелось отвечать таким же взглядом.

— Оставил солнца для других! — независимо сказал Вася: к нему и вправду почему-то не очень охотно приставал загар. Он нажал на стойке чёрную кнопку со словом «Пуск». В бидон споро хлынула студёная вода. Вася вскинул бидон и стал большими глотками пить, разбрызгивая воду, обливая лицо и белую тенниску.

Сёстры с испугом отскочили от него.

— А какое оно, море? — спросила семилетняя Валя. Она была в одних трусиках и босиком. — Мы тоже на будущий год поедем туда… Вась, какое оно?

— Какое? Очень много воды, и больше ничего! И никто ничего не делает, все валяются на солнце и с утра до вечера едят… И наверно, ночью тоже.

Валя прыснула, старшая — сдержалась.

Вася дал сёстрам по абрикосу. Оля взяла не сразу, зато младшая чуть не выхватила из руки, вспыхнула, вежливо поблагодарила и тут же съела.

Сёстры пошли к своей калитке, а Вася, набрав в бидоны воды, двинулся с Крылышкиным к другой калитке, ведущей на Мутный пруд.