Ну это только для того, чтобы мама не слишком задавалась. Родители хоть и давно взрослые, а иногда бывают смешней малых ребят.

Папа нырнул, тут же выскочил, поплыл к берегу и поманил рукой сына:

— Васька, давай сюда! Обжигает! Хорошо!

Вася отвернулся от моря.

Купаться не хотелось. Он даже матраца для плавания не захватил на этот раз. Море наскучило ему. Море, в котором ещё вчера утром они с Андрюшкой бесстрашно ныряли за крабиками, хватали их за панцирь, как полоумные орали от радости и счастья и, стремительно работая руками, плавали на туго надутом цветастом матраце к дальнему бую.

Вася не боялся холодной воды. Он не любил плавать просто так. Были бы в море игра, занятие, цель и был бы кто-нибудь рядом. Ну, не папа с мамой. Они всегда с ним. Они в этом смысле не в счёт. Был бы кто-нибудь другой…

Вася неподвижно сидел на гальке в шортах и синей полосатой тельняшке. Худые руки и ноги его были в царапинах, ссадинах, ожогах, в пятнах йода и зеленки: с Андрюшкой было весело и некогда было остерегаться ссадин и ушибов.

Завтракал Вася как неживой, вяло ковыряя вилкой пюре, кое-как жевал и проглатывал. Как это неинтересно и скучно — есть. Зато Вася очень любил — и здесь его не надо было уговаривать — бегать, прыгать, играть в войну, рисовать и что-нибудь строить… И так весь день, с утра до вечера, и даже немножко ночью — во сне. И ещё он ужасно любил дружить. Чтобы кто-то обязательно был рядом. Чтобы делиться с ним всеми тайнами, пулькой в тире, туго надутым матрацем на высокой волне и половинкой печенья в походе…

В этот день папа буквально тащил его за руку на обед.

Садясь за стол и кривя нос от наплывающих из кухни запахов, Вася спросил: