Деминскую сторублевку я вставил в прорезь «волшебного аппарата», внешне напоминающего детектор валют, и он с жадным урчанием проглотил купюру.

Через пару секунд из прорези с противоположной стенки «волшебного аппарата» выскочила стодолларовая бумажка. Я протянул ее Демину, мельком взглянув при этом на нашего клиента. Он клюнул! Лицо окаменело, и взгляд застыл — верный признак того, что начался мыслительный процесс. Как бы туп он ни был, но всю нереальность происходящего должен был постичь. Он стоял, мусоля в руках свою пятидесятидолларовую купюру, о которой он, похоже, совершенно забыл. Я его не торопил. Когда человек думает и при этом сам процесс мышления дается ему с трудом, не надо мешать. Тем временем вернулся Демин.

— Слушай, браток, я подумал, что еще пару сотенных поменяю. К тебе ведь не наездишься, а по Москве нигде больше не меняют.

Клиент смотрел на Демина и при этом уже почти не контролировал себя. Если у человека отвисла челюсть — это означает, что он себя уже не контролирует, ведь так? Я представил, как все будет выглядеть на телеэкране, да еще с закадровым комментарием Самсонова, и мне стало очень смешно. Я едва сдерживался.

Две деминские сторублевки за пять секунд превратились в двести долларов. Демин спрятал доллары с буднично-озабоченным выражением лица.

— Заходите еще, — вежливо сказал я.

— Обязательно.

Демин ушел. И только теперь я позволил себе обратить внимание на клиента. Тот был совсем никакой — делай с ним что хочешь.

— Вы что-то хотели? — подсказал я ему.

— Э-э-э…

Он слишком медленно возвращался к жизни. Испытанное потрясение было велико. Я улыбался ему со всем возможным дружелюбием, какое только мог изобразить.

— Э-э-э…

Наверное, забыл все слова.

— Вы меняете? — вспомнил он наконец, зачем пришел.

— Меняем, — подтвердил я.