Пара неопределенных фраз в трубку, и Олег вернулся в коридор.

— Проводите меня к главврачу.

На двери висела табличка: «Главный врач больницы профессор Савелий Михайлович Трубников».

Громов вошел и предъявил полученное от Васильчикова удостоверение.

— Не хочу отнимать у вас много времени, профессор. Больная Кайранская лежит в вашей клинике с 86-го года. Мне нужна ее полная история болезни за все время, что она провела в стенах больницы. Копия, разумеется. И отдельно ваши личные заключения по поводу ее перспектив. Документацию прошу подготовить к завтрашнему дню. Извините за беспокойство.

— Чем могла заинтересовать обычная больная столь серьезные органы?

— Идет следствие, суть которого я не имею права разглашать. Могу лишь сказать, что если документы вызовут сомнения, мы назначим независимую экспертизу. Еще раз извините.

Лицо профессора побелело.

Аркадий сидел в гостиной и разглядывал фотографию жены и дочери. Вид у него был мрачный. Он несколько раз брал телефонную трубку и клал ее на место. Наконец встал, поставил рамку с фотографией на столик и набрал номер.

— Вика! Можно сказать, я сломался. Я согласен на операцию. Осталось получить благословение семьи.

— Давно ли тебя интересует семья?

— Но я ведь должен распорядиться наследством. Кроме жены и дочери, у меня никого нет. Ждать недолго, они прилетают сегодня в одиннадцать вечера.

— Неудачно. Ты же договорился о встрече с главным финансистом. Так ты мне сам говорил.

— Я не намерен отменять встречу с Прокофьевым. В аэропорт пошлю свою машину, их встретят без меня.

— Хорошо. Созвонимся завтра.

Аркадий положил трубку, налил виски и подошел к окну, задержав взгляд на фотографии. Виктория, сидевшая в кабинете покойного олигарха, тоже положила трубку, немного подождала и позвонила по внутреннему телефону: