Тип из Пентагона ревел что-то про сто тридцать первую статью параграф такой-то, про суверенное право государства на отчуждение опасной интеллектуальной собственности, про ненарушимость государственной тайны, про то, как его поимеют… а Уилсон пережидал. Кивал, строил понимающие рожи, пытался отшучиваться. В итоге эти оголтелые его действительно поимели — через Мэддокса, но это было позже.

А в следующий раз когда случилось? Ага, конечно, приговор! И потом, без привычной многомесячной паузы, — в самолете по пути в могилу колорадской тюрьмы для самых отпетых.

Опять-таки ни судейские, ни заключенные в самолете — никто не заметил наката его «слепоты». Зверской силой воли он держал себя в руках. Хотя чего ему это стоило!

Вот и сейчас он старался игнорировать то, что люди по сторонам пропадают из его зрения, что мир сужается до туннеля прямо перед ним — и шум в голове начинает заглушать реальные звуки.

— …первый раз?

Уилсон усиленно замигал, повернул голову на женский голос.

— Простите, мэм?

— Я говорю — летите самолетом первый раз?

Очень сосредоточившись, он разглядел сквозь золотистые круги девочку лет двенадцати-тринадцати. Наивная такая, рыженькая, стрижена под мальчика.

— Нет, миллион раз летал.

— И… и как оно… страшно? Я, честно говоря, еще никогда…

Девочка смотрела на него серьезно-пресерьезно.

Секунды таймера тикали.

— Разыгрываешь! — сказал Уилсон. — Такая большая — и никогда не летала?

Он навел остаток зрения на свое запястье. Пять сорок восемь. Пять тридцать три. Пять двадцать.

— На земле куда опасней, — сказал он. — Самолеты — очень надежные аппараты.

Очередь продвинулась на несколько шагов. И девочка пошла вперед — приволакивая ногу и опираясь на костыль. Догнав ее, он спросил:

— Неудачно покаталась на лыжах?

Девочка неловко рассмеялась: