Что бы ни случилось, он ни за что не вернется назад, в семью Бьернсонов. Не будут они больше помыкать им как скотиной, как рабочей лошадью, как рабом. И пусть холодный пот заливает глаза, а свинцовые от усталости ноги еле передвигаются, он будет бежать дальше и дальше. Прочь от этой опротивевшей ему жизни. Да и разве это жизнь? Немой от рождения, он рос без отца и никто не мог позаботиться о нем, защитить. Его мать — слабая женщина, — овдовев, вышла замуж за торговца селедкой Бьернсона, но прожила недолго. После ее смерти мальчика переселили в погреб. Отчим и три его великовозрастных сына относились к нему, как к собаке. Все! Хватит!

Мальчик бежал, но погоня настигала и хотелось только одного — никогда не слышать этого топота за спиной, никогда не знать той жалкой жизни, что он влачил в семье Бьернсонов. К ним он больше никогда не вернется! НИКОГДА!..

Матрос-бирманец со шрамом на лице быстро скатился вниз по лестнице к четырем собутыльникам, которые устроились в одном из темных углов таверны «Прожорливая акула». Он кивнул своим товарищам, призывая к вниманию, и прошептал:

— Капитан идет!

Все пятеро матросов были разных национальностей, и все, как на подбор, — редкие негодяи. Вряд ли когда-либо на борт судна одновременно попадали более мерзкие портовые крысы. Затаившись в потемках, они не сводили глаз с лестницы, ведущей в верхнюю комнату. Бирманец подмигнул собутыльникам, и лицо его, изуродованное синим шрамом, страшно исказилось.

— Я все подслушал. Капитан пойдет за зелеными камнями.

Англичанин с густой бородой злорадно ухмыльнулся.

— Выходит, груз железа в Вальпараисо только ширма. Кому голландец собирается дурить голову?! Понятно сразу: цель плавания — сокровище!

Похожий на ястреба араб, не спеша потянул кинжал из-за пояса.

— Ну, денежки-то мы свои заберем! Верно? Англичанин — главарь всей этой банды — схватил араба за руку.

— Разумеется, мой друг. Разумеется. И всю жизнь проживем как лорды! Только убери сейчас нож и жди моей команды. Понял? Всему свое время.