Вандердеккен прошелся по кораблю от носа до кормы, отдавая отрывистые команды этому угрюмому сброду. Часто он внезапно оборачивался — Вандердеккен не доверял своим матросам и не любил их. По взглядам, которые он ловил, по тем негромким разговорам, которые прекращались, стоило ему появиться, он понимал, что среди экипажа ходят сплетни насчет этого рейса и, более того, матросов уже охватила зараза недовольства.

Ну что же, тем хуже для них: теперь руки у всех до единого будут заняты и днем, и ночью, вот тогда и станет ясно, кто тут хозяин. От зоркого глаза Вандердеккена не ускользала ни одна мелочь; взглянув поверх плеча рулевого, он заметил покрытый ледяной коркой конец, тянувшийся за кормой. Подозвав кивком палубного матроса-финна, он указал на канат.

— Выбери этот канат и смотай его, как положено, в морской воде он сгниет!

Палубный матрос хотел было что-то возразить, но заметив гневный блеск в глазах капитана, поднес руку к фуражке.

— Есть, есть, капитан!

Вандердеккен уже дошел до середины палубы, когда финн, перегнувшийся через кормовое ограждение, вдруг закричал:

— Смотрите! Здесь мальчишка, похоже, мертвый!

Все поспешили на корму и столпились у ограждения. Грубо растолкав их, капитан взглянул вниз. Скорчившаяся фигурка притулилась на выступе под кормовым балконом, окружавшим капитанскую каюту. Это действительно был мальчишка, промокший и окоченевший от холода.

Вандердеккен повернулся к матросам, его хриплый голос прозвучал бесстрастно и жестко:

— Оставьте его там или столкните в воду, мне все равно.

Из камбуза — узнать, что происходит, — вышел толстый бородатый грек, служивший коком.

— У меня нет помощника, — крикнул он. — Если он живой, я заберу его!

Капитан презрительно взглянул на кока:

— Лучше ему быть покойником, чем работать на тебя, Петрос. Впрочем, делай, что хочешь… А остальные, марш на работу!