— Хорошая работа, — воскликнула она. — Ты точно знаешь, как утопить романтические чувства.
Гриффин повернул штурвал вправо и привел нос обратно по ветру. Движение яхты теперь стало неприятным — она вступила в полосу неровных волн.
Гриффин предложил:
— Может, лучше подождать более благоприятного ветра?
— Ну что ж, рада узнать, что у тебя добрые намерения.
Элизабет улыбнулась, повиляла задом и спустилась в люк.
Гриффин посмотрел на запад. Солнце достигло горизонта и превратилось в оранжевый шар, скатывающийся за край мира.
Нос яхты зарылся в волну, поднялся и тяжело плюхнулся в следующую. Брызги понеслись по корме, как ледяной дождь. Гриффин продрог и уже собирался крикнуть Элизабет, чтобы она принесла ему непромокаемый плащ, как она появилась с чашкой кофе, одетая в свой собственный плащ.
— Давай я немного поработаю, — предложила она. — А ты пока поспи.
— Да со мной все в порядке.
— Я знаю, но если ветер не переменится, то эта ночь неизбежно окажется долгой.
Элизабет проскользнула мимо штурвала на сиденье рядом с мужем.
— О'кей, — согласился он, поднял ее руку со штурвала и поцеловал.
— Это за что?
— Смена вахты. Старый морской обычай. Всегда целовать руку своей смены.
— Мне это нравится.
Гриффин встал, нырнул под гик и направился к люку.
— Разбуди меня, если ветер затихнет, — попросил он.
Внизу он сверился с Лораном
Затем высунул голову в люк и сказал:
— Лучше всего курс три-три-ноль...
За несколько минут небо потемнело так, что свет от нактоуза
— Ты прекрасна, — сказал Гриффин, спустился в каюту и направился в носовую часть.
Справляя нужду, он прислушивался к двигателю и к шуму воды, проносящейся мимо деревянного корпуса яхты. Его уши настороженно ловили посторонние звуки, но ничего необычного слышно не было.
Он прошел в переднюю каюту, стащил с себя сорочку и шорты и устроился на одной из маленьких коек. В порту они с женой спали вместе в кормовой каюте, но в море одному из них лучше было спать на баке, чтобы чувствовать движение яхты, улавливать изменение погоды, перемену направления ветра. На всякий случай.