Даже не поцеловала папу на прощание, а просто подставила ему щёку, и мы тебя за это не осуждаем, бабушка.

Ты поцеловала нас, а мы — тебя… много-много раз.

Мы лишь односложно отвечаем на папины вопросы и до сих пор с ним не разговариваем. И с Розой тоже. В этом нет необходимости. Общаемся с Гарнет на своём, нами изобретённом, близнецовском наречии, чтобы они не поняли.

Придумываем множество названий для предметов. Иногда слова вообще не нужны, и мы переговариваемся при помощи знаков. По сигналу заходимся в кашле, чихаем или корчимся от смеха.

Розе не позавидуешь — она не привыкла к нашим фокусам.

— Прекратите! — велит папа.

— Что прекратить, папа? — спрашиваем мы хором.

— Хватит паясничать! — восклицает он, замахнувшись на нас свободной от руля рукой.

— Как им это удаётся? — удивляется Роза.

— Что удаётся? — интересуемся мы в один голос.

— Перестаньте! У меня по спине мурашки бегут! Неужели вы действительно умеете читать мысли друг друга? — поёжившись, спрашивает она.

— Ничего они не умеют! — ворчит папа.

— Как же девочки не сбиваются, когда говорят хором, точно клоуны? — удивляется Роза, пристально на нас уставившись.

— Не знаю, — пожимает плечами папа.