Грохнуло чертовски сильно.

Взрыв прогремел на рассвете во вторник, на второй неделе сентября, и ударная волна прокатилась по пропахшим пивом улицам Морнингтон-Кресент. Разом завыли автомобильные сирены, из домов на асфальт попадали кирпичи, дымовая труба взвилась ввысь на сорок футов, у нескольких бродяг лопнули барабанные перепонки, две дюжины голубей растеряли перья, через окно закусочной вывалился ошарашенный рыжий кот, а прямо в лоб Папе Римскому, невозмутимо взиравшему на мир с рекламы презервативов возле станции метро, вонзились обломки черепицы, сорвавшейся с окрестных крыш.

Задрожавший от взрыва воздух, в котором мгновенно растаяла окутывавшая город зыбкая пелена безмятежности и порядка, напомнил другую бомбардировку Лондона. Тогда в заиндевевших пролетах между домами так же медленно оседали пыль и строительный мусор, усеяв мостовые и поблескивая, как семена одуванчиков в свете ясного утра. На долю секунды прошлое и настоящее слились воедино.

Чудом никто серьезно не пострадал.

Вернее, всем так показалось поначалу.

Когда в квартире сержанта полиции Дженис Лонгбрайт раздался телефонный звонок, первое, что пришло ей в голову, – мысль о том, что она проспала и опоздала к началу смены. Затем она вспомнила, что только что отметила свой выход в отставку. Годами выработанная привычка просыпаться в разное время научила ее сосредоточиваться рекордно быстро – за две-три секунды, пока звонил стоящий у изголовья телефон. Очнувшись от сна, она взглянула на будильник и прислушалась к настойчивому голосу в трубке. Поднялась с постели со стороны своего будущего супруга, постаралась тихо, насколько могла (она была неповоротлива и далеко не изящна), пройти по квартире, оделась и поехала в управление, расположившееся над станцией метро «Морнингтон-Кресент».