Вернее сказать, к тому, что от него осталось, поскольку Отдел аномальных преступлений Северного Лондона фактически был разрушен. Узкий лабиринт кабинетов, расположенных в старом эдвардианском

Она прошла между пожарными машинами, перешагнула через лужи воды из вьющихся кольцами шлангов и попыталась определить размеры нанесенного ущерба. Наступившее утро было хмурым и отнюдь не предвещало солнечных просветов. Серое облако, словно крышка кастрюли, плотно накрыло прилегающие окрестности, а дождь, рассеивавший сильный туман, мешал обзору. Стальная, армированная входная дверь управления была взорвана. Когда сержант подошла к ней, пожарные пробирались вниз по тлеющим ступеням. Дженис узнала несколько полицейских, занятых разборкой тротуара и прилегающей к нему дороги, но никого из сослуживцев по отделу так и не увидела.

Под ложечкой возник зловещий холодок, едва перед сержантом замаячили желтые куртки спасательной команды, расчищающей дорогу среди развалин. Дженис просунула руку в карман плаща, вынула мобильный телефон, быстро набрала первый из двух номеров в начале списка. Восемь гудков, двенадцать, без ответа.

На домашнем телефоне Артура Брайанта отсутствовала система автозаписи. Лонгбрайт оставила любые попытки уговоров после того, как брайантовские эксперименты по «статичной волне» парализовали работу всего Британского центра телефонной связи в Регби. Она попыталась позвонить по второму номеру. После шести звонков голос Джона Мэя попросил ее оставить сообщение. Она уже собиралась ответить, когда за ее спиной раздался его голос.

– Дженис, ты здесь.

Черное пальто подчеркивало широкие плечи Мэя и молодило его (ему было около восьмидесяти – никто не знал его точного возраста). Седые волосы закрывала серая шерстяная шапка. Лицо и руки были вымазаны углем, словно он готовился к партизанской войне.