– Для начала надо, наверное, сообщить в береговую охрану, а потом и в ФБР. Это последний этап. На все про все уйдет несколько дней. Кстати, почему бы вам не заняться этим прямо сейчас? Не понимаю, почему вы, вместо того чтобы обратиться к властям, тратите время на меня.

– Не могу. По крайней мере сейчас.

– Да почему же? Что мешает-то? Вам вообще не стоило сюда приезжать. Звоните в ФБР! Свяжитесь с коллегами Терри, они возьмутся за дело. Поверьте, я знаю, что говорю.

Грасиэла поднялась с кушетки, подошла к раздвижной двери и выглянула наружу. В такие дни, как сегодня, смог сгущается настолько, что кажется – вот-вот высечется искра.

– Подумайте, вы ведь детектив. Кто-то убил Терри. В случайность я не верю – речь идет о двух разных лекарствах в двух разных ампулах. Тут все было рассчитано. Возникает вопрос: кто имел доступ к лекарствам мужа? У кого был мотив? Ясно, что для начала заинтересуются мной, вполне возможно, дальше и копать не будут. У меня двое детей. Рисковать их благополучием я не могу. – Грасиэла посмотрела на меня. – А моей вины тут нет.

– А какой у вас мог быть мотив?

– Во-первых, деньги. У Терри остался страховой полис – еще с фэбээровских времен.

– Во-первых? Значит, есть и "во-вторых"?

Грасиэла потупилась.

– Я любила мужа. Но у нас возникли... неурядицы. Последние несколько недель Терри вообще не показывался дома, даже ночевал на яхте. Может, потому он и согласился на такой длинный рейс. Обычно брал пассажиров только на день.

– Что за неурядицы? Поймите, Грасиэла, если я возьмусь за это дело, мне надо знать все.

Она недоуменно пожала плечами, но все же заговорила:

– Мы жили на острове, и в какой-то момент это перестало мне нравиться. Не думаю, что для соседей было неожиданным мое желание перебраться на материк. Проблема, однако, заключалась в том, что после отставки Терри боялся за детей. Боялся всего мира. Он хотел спрятать детей. А я – нет. Я считала, что они должны жить среди ровесников, готовиться к встрече с миром.