– Прографа оставалось на день, селсепта – на два. Я положила капсулы в целлофановые пакеты и отправилась в клинику, где когда-то работала. Даже историю придумала: будто бы приятельница во время стирки обнаружила эти штуки у сына в карманах. И ей нужно знать, что это он такое принимает. В клинике сделали анализ. Выяснилось, что капсулы – все до единой – пустышки. В них оказался просто белый порошок. Точнее говоря, растертый акулий хрящ. Его продают в специальных магазинах и по Интернету. Вроде бы он используется при лечении раковых заболеваний. Мягкий, легко усваивается. Терри на вкус не отличил бы его от своих лекарств, тем более в капсуле. Ни за что бы не заметил разницы.

Грасиэла извлекла из кошелька сложенный вдвое конверт и передала мне. В нем лежали две капсулы. Обе белые, с розовой надписью во всю длину.

– Это из последних доз?

– Да. Две я оставила себе, а четыре отнесла в клинику.

Я аккуратно открыл одну из капсул. Белый порошок посыпался в конверт. Да уж, подменить содержимое капсулы проще простого.

– Таким образом, Грасиэла, вы утверждаете, будто во время последнего рейса Терри принимал совсем не то лекарство, которое ему прописали? Он пил что-то совсем другое, то, что в каком-то смысле убивало его?

– Вот именно.

– А где вы брали это лекарство?

– В больничной аптеке. Но подменить капсулы могли где угодно.

Она замолчала, давая мне время переварить эту версию.

– А что намерен предпринять доктор Хансен? – спросил я.

– У него нет выбора. Если лекарство подбросили в больнице, он должен об этом знать. Не подвергать же опасности жизнь других пациентов.

– Ну, это вряд ли. Вы ведь сказали, что подменили два разных препарата. Думаю, это произошло позже, когда ампулы были уже у Терри.

– Наверное, вы правы. И Хансен того же мнения. Он доложит начальству. Это его обязанность. Но я и понятия не имею, что это за начальство и как оно поступит. Больница находится в Лос-Анджелесе, а Терри умер на яхте, в двадцати пяти милях от Сан-Диего. Так кто же...