Холод. Жар.

Зрение ее затуманилось. Мир покачнулся. Маленькие фейерверки закружились перед глазами, заполняя границы видения.

– Мисс? Мисс?

Пайпер поморгала. Дыхание было учащенным, сердце колотилось.

– Мисс?

Она почти уронила подносы на хромированную поверхность стойки рядом с кассовым аппаратом. Слишком тяжело. Морковные палочки подпрыгнули. Мясные треугольники, завязнув в желтоватом соусе, остались неподвижными.

– Карточку, пожалуйста, – потребовал кассир.

Зрение прояснилось. Пайпер снова поморгала и сконцентрировалась на лице человека, сидевшего перед ней. Юноша. Еще один студент. Сеточка на волосах, фартук, но этот экземпляр улыбался, показывая крупные выпуклые зубы.

– Что? – спросила она, больше обращаясь к себе, чем к кассиру.

– Вашу обеденную карту. Мне нужно провести ее.

Пайпер порылась в кармане. Ей казалось, что пальцы распухли, потеряли чувствительность и привычную гибкость. Она нашла карточку и протянула ее.

Улыбающийся студент взял ее и провел через аппарат дважды.

– Вы в порядке?

Пайпер выдавила из себя улыбку и пожала плечами.

– Просто что-то нервное. Чепуха.

– Кто-то прошел по вашей могиле.

– Что?

– По вашей могиле. Понимаете? В том месте, где вас похоронят. Так говорит обычно моя бабушка, когда у кого-нибудь мурашки бегут по спине. Она говорит: «Кто-то идет по твоей могиле».

Он вернул карточку. Его широкая до невозможности улыбка стала еще шире.

Идет по твоей могиле.

Пайпер Блэкмор вздрогнула.

Идет по твоей могиле.

Классная комната была выкрашена в нежно-зеленый оттенок с темно-коричневой каймой на уровне человеческой талии. Тот же цвет распространялся концентрическими кругами по потолку из звукопоглощающей плитки, слегка тронутому плесенью и водяными потеками. Стул со сломанной ножкой смирно стоял в восточном углу, как дисциплинированный ребенок. На западной стене спокойно плел свою сеть паук.