Допрашивал Кили кардинал Альберто Валендреа, государственный секретарь Ватикана, чей пост не вызывал никакой зависти у Мишнера. На слушания трибунала по делу Кили собрался довольно непростой состав судей. Все кардиналы и архиепископы отличались, по мнению Мишнера, крайним консерватизмом. Никто из них не поддерживал решения Второго Ватиканского собора, никто не разделял взгляды Климента XV. Валендреа был особенно известен своей приверженностью устоявшимся догмам. Все члены трибунала — одетые в полное парадное облачение, на кардиналах алые шелковые плащи, на епископах черные шерстяные накидки, — все они восседали за изогнутым мраморным столом, над которым висела одна из картин Рафаэля.

Мишнер прислушался.

— Никто не может быть дальше от Бога, чем еретик, — говорил кардинал Валендреа. Его низкий голос был слышен во всем зале даже без микрофона.

— Я думаю, ваше преосвященство, — сказал Кили, — что чем более еретик скрытен, тем он может быть опаснее. Я же не скрываю своих взглядов. Наоборот, я считаю, что свободная дискуссия может лишь пойти на пользу церкви.

Валендреа взял в руки три книги, развернул к залу, и Мишнер узнал обложки работ Кили.

— Это — ересь, — авторитетно заявил Валендреа. — Я не могу дать этому никакого иного определения.

— Только потому, что я считаю, что священники могут вступать в брак? — с ходу парировал Кили. — И что священниками могут быть женщины? Что священник может любить свою жену, детей и Господа, как и остальные его единоверцы? Что, возможно, Папа не является непогрешимым? Он ведь человек и может ошибаться. Это ересь?

— Я думаю, что никто из членов трибунала не скажет иначе.

И никто не сказал.

Мишнер смотрел, как итальянец поворачивается в своем кресле.