Джули Перала была широколицей и широкобедрой, с мягким взглядом и утешительной профессиональной улыбкой. В ней было нечто одновременно сострадательное и прагматичное, и нам она понравилась сразу, когда мы впервые встретились с ней так много месяцев назад. Она проявила сочувствие к нашей ситуации и рассказала куда больше о «размещении», чем те, с кем мы общались в других агентствах. Ничего не делало ее счастливее, сказала она нам, чем размещение, где удовлетворены все три стороны — биологическая мать, приемные родители и ребенок. Она вызывала доверие. Я также подметил в ней грубоватое чувство юмора и подумал, что она могла бы здорово разгуляться после нескольких порций выпивки.

— Кофе? — спросила Джули. — Я уже позавтракала.

— Нет, спасибо, — ответил я.

Мелисса прижимала к себе Энджелину и смотрела на Джули Перала так, как, я надеялся, никогда не будет смотреть на меня.

— Я знакома с администратором, — сказала Джули, отвечая на вопрос, который я собирался задать, — и знала, что смогу получить этот отдельный кабинет. Пожалуйста, закройте дверь.

Я повиновался и сел, пока она наливала кофе из термоса.

— Я очень рискую, встречаясь с вами, — продолжала Джули. — В агентстве убьют меня, если узнают. Нам советовали контактировать теперь только через адвокатов.

— Но? — подбодрил я ее.

— Но мне очень нравитесь вы и Мелисса. Вы хорошие, нормальные люди. Я знаю, как вы любите Энджелину. Поэтому я чувствовала себя обязанной поговорить откровенно.

— Я это ценю.

Мелисса продолжала сердито глазеть на нее.

— Если я окажусь виноватой, то буду очень огорчена, — сказала Джули. — Я надеялась, что мы сможем побеседовать накоротке, без адвокатов — по крайней мере, сейчас.