– Каждая человеческая жизнь отбрасывает тень, как любит говорить Чиун, – сказал Римо.

– Но тень не оставляет следов.

– Что-то мне это напоминает. Чьи это слова?

– Чиуна. Правда, сказанные в другой ситуации.

– У него на все готов ответ, – проворчал Римо и повесил трубку.

Чиун был на прежнем месте. Он запрокинул голову и уставился в какую-то невидимую точку на ночном небе.

– Ну-ка, папочка, скажи мне: если каждая жизнь отбрасывает тень, а тень не оставляет следа, то что из этого следует?

– Из этого следует, что слова имеют только тот смысл, какой ты в них вкладываешь. И прошу меня не беспокоить, сиротка. Я жду восхода солнца.

– Да? – изумился Римо. – Но еще и полночь не наступила.

– А что тогда означает вон то розовое зарево? Видишь – за тем домом?

Римо взглянул в ту сторону, куда указывал Чиун. Там и в самом деле распространялось розовое сияние. Оно становилось все ярче, все краснее, с оранжевыми и желтыми отблесками. Выше клубился дым.

– Это пожар, – сказал Римо. – Идем!

– Мы что – пожарные? – возмутился Чиун. Но видя, что Римо удаляется без него, приподнял подол своего кимоно и побежал с проворством страуса. – Сегодня ты бежишь с особой грацией, – произнес он, поравнявшись с Римо. – Молодец! С грацией толстой тетки, которая сидит верхом на коте, – добавил он. – Отставим комплименты. Ты совершенно забыл о дыхании! Я рад, что никто не слышит, как пыхтит будущий Мастер Синанджу. Мне, конечно, все равно, что о тебе думают белые, но не хотелось бы, чтобы выводы о Синанджу делались не на моем, а на твоем примере.

– Отвяжись.

Закончив обмен любезностями, Мастер Синанджу и его ученик целиком сосредоточились на технике бега. Окажись рядом кто-нибудь с секундомером в руке, он зафиксировал бы скорость более девяноста миль в час.

Здание имело деревянные перекрытия. Первый этаж почти весь был охвачен огнем. Из оконных проемов вырывались языки пламени. Огонь гудел.