Джим улыбнулся. «Белладжо» – один из самых роскошных отелей и казино Лас-Вегаса; в его архитектуре точно воссозданы контуры итальянского озера Комо. Должно быть, эти двое направляются в Неваду на «сексодром и рок-н-ролл», впрочем, судя по виду, рок-н-ролл им до лампочки.

Вегас – такое место, где каждая нога находит свой башмак и наоборот. Причем и в тесный можно влезть, была бы подходящая смазка.

Деньги.

Джим никогда не был одержим деньгами, не считал их символом власти, успеха, роскоши. Хотя понимал, что, лишь имея их, можно обрести свободу. А свободой для него на определенном жизненном отрезке стала возможность отрешиться от неподвижности бытия, когда все замирает в девять вечера, от песен про ковбоев в седле, от одежды, пропахшей дымом барбекю, от пустынной пыли, вдохновляющей туристов и отравляющей существование тех, кто влачит его поневоле.

Ему такая жизнь всегда казалась хуже тюремной. Но он сумел вырваться из нее и теперь живет в Нью-Йорке, водит частный вертолет делового человека в небе Манхэттена и разъезжает по улицам в новеньком «порше-кайман S».

Миновав терминал, Джим направился к стеклянным дверям, ведущим на улицу. В здании царили кондиционированная прохлада и полумрак. Он снял темные очки и сунул их в нагрудный карман рубашки от Ральфа Лорена. Справа от него стояла очередь на регистрацию. Ребенок лет пяти, стоявший возле матери, поднял голову и внимательно посмотрел в лицо Джиму. Ротик и глазки округлились, а пальчик указал на Джима. В пронзительном детском голоске звучало неподдельное удивление:

– Мама, посмотри, у дяди один глаз зеленый!

Высокая красивая женщина с такими же темными глазами и волосами, как у сына, торопливо наклонилась к мальчику.

– Дикки, нехорошо показывать пальцем. И кричать в очереди тоже нельзя.

Сделав ребенку выговор, женщина подняла глаза на Джима и увидела атлетически сложенного человека с правильными чертами загорелого лица и длинными черными волосами.