– Все это кажется мне странным, синьор Дельвеккио. Вас обычно держат в неведении относительно художника, пока вы не начнете своей работы по реставрации?

– Нет, обычно это не так. Собственно, это необычно.

– Вот как. – Он откинулся на спинку стула и скрестил руки, словно это утверждение было равноценно подписанному признанию. – И вам обычно не сообщают фамилии владельца картины, которую вы будете реставрировать?

– Это неслыханно.

– Рольфе. – И посмотрел на Габриеля, проверяя, вызвало ли это имя какую-либо реакцию, но ничего не увидел. – Человека, которому принадлежит картина, зовут Аугустус Рольфе. И это тот человек, которого вы убили на вилле.

– Я никого не убивал, и вам это известно. Он был убит задолго до того, как я приехал в Цюрих. Я был еще в поезде, когда его убили. Сотня людей может подтвердить, что это так.

Детектива, казалось, ничуть не тронул приведенный Габриелем довод. Он глотнул кофе и спокойно произнес:

– Расскажите, что было после того, как вы вошли в виллу.

Габриель монотонно перечислил цепь событий: как он вошел в темный вестибюль, как искал выключатель, как обнаружил записку без подписи в чаше на столе, странный запах, который он почувствовал, войдя в гостиную, как обнаружил труп.

– А картину вы видели?

– Да.

– Прежде чем увидели тело или после?

– После.

– Как долго вы смотрели на нее?

– Не знаю. Минуту-другую.

– Вы только что обнаружили мертвеца, но задержались, чтобы посмотреть на картину. – Детектив, казалось, не знал, как расценить эту информацию. – Расскажите мне о художнике… – Он заглянул в свои записи. – Рафаэль. Боюсь, я мало знаю об искусстве.

Габриелю было ясно, что детектив лжет, но он решил подыграть ему и целых пятнадцать минут читал ему подробную лекцию о жизни и работе Рафаэля: учеба и оказанные на него влияния, новое в его технике, непреходящее значение его основных работ. Когда он закончил, полицейский сидел, уставясь на остатки своего кофе, как побитый.