– Врач мог бы дать ей успокоительное.
– Она не хочет видеть врача. Боюсь, у нее характер матери и материнское упорство.
– Полиция не спрашивала, была ли оставлена записка?
– Я не вижу необходимости втягивать полицию в личные дела семьи, особенно когда речь идет о самоубийстве моей жены.
– А твоя дочь?
– Что – моя дочь?
– Она наблюдала за тобой из окна.
– Моя дочь – это моя забота. Я поступлю с ней, как сочту нужным.
– Искренне надеюсь, что так. Но окажи мне одну небольшую услугу.
– Какую именно, Отто?
Он положил бледную руку на столешницу и, похлопывая, продвинул ее, пока она не легла на записку.
– Сожги эту чертову штуку вместе со всем остальным. Чтобы никто не набрел на неприятные напоминания о прошлом. Это ведь Швейцария. Здесь нет прошлого.
Часть первая
Настоящее
1
Лондон. Цюрих
Преуспевавший в свое время театр «Изящное искусство Ишервуда» занимал часть хорошего торгового места на стильной Нью-Бонд-стрит в районе Мейфер. Затем наступила эпоха возрождения торговых домов в Лондоне, и Нью-Бонд-стрит – или Нью-Бондштрассе, как она была известна среди профессионалов, – заполонили такие фирмы, как «Тиффани», и «Гуччи», и «Версаче», и «Микимото». Джулиан Ишервуд и другие торговцы, специализировавшиеся на произведениях старых мастеров музейного уровня качества, были вытеснены в район Сент-Джеймс, образовав диаспору Бонд-стрит, как любил называть их Ишервуд. Со временем он осел в покосившемся викторианском складе в тихом внутреннем дворе, известном под именем Мейсонс-Ярд, рядом с лондонской конторой маленькой греческой судоходной компании и пабом, обслуживавшим хорошеньких конторских девушек, ездивших на мотоциклах.