В течение пяти дней она к вечеру поднималась на второй этаж виллы в свою репетиционную комнату. Каждый день она пыталась проделать что-то самое элементарное – сыграть гамму в две октавы или арпеджио, но даже это было слишком трудно для ее покалеченной руки. И очень скоро раздавались мучительные вопли и крики на немецком языке. На пятый день Карлос увидел из виноградника, как Богородица подняла над головой свою бесценную скрипку Гварнери и собралась швырнуть ее на пол. Потом опустила ее и, прижав к груди, заплакала. В тот вечер Карлос рассказал в кафе Мануэлю то, что видел. Мануэль потянулся к телефону и попросил оператора дать номер телефона компании «Администрация европейских артистов» в Лондоне.

Сорок восемь часов спустя прибыла маленькая делегация. Она состояла из англичанки по имени Фиона, американца по имени Грегори и угрюмого немца по имени герр Ланг. Каждое утро Грегори заставлял Богородицу делать по нескольку часов упражнения, чтобы вернуть силу и подвижность руке. Днем герр Ланг стоял над ней в ее репетиционной и учил, как снова играть. Умение медленно возвращалось, но даже Карлос, смотритель виноградника, мог сказать, что она не тот музыкант, каким была до несчастного случая.

К октябрю делегация отбыла, и Богородица снова осталась одна. Ее дни потекли в том же ритме, что и до несчастного случая, хотя теперь она осторожнее ездила на своем красном мотороллере и никогда не отправлялась на гребень холма, предварительно не сверившись с прогнозом погоды.

Затем в День всех святых она исчезла. Карлос заметил, что, садясь в «лендровер» и отправляясь в Лиссабон, она взяла с собой лишь черный кожаный мешок-вешалку с одеждой и не взяла скрипку. На другой день он пошел в кафе и рассказал об этом Мануэлю. Мануэль показал ему статью в «Интернэшнл геральд трибюн». Смотритель виноградника не умел читать по-английски, и Мануэль ему перевел.

– Смерть отца – страшная штука, – сказал Карлос. – А убийство… много хуже.