Дорога привела к деревянным воротам. Габриель вышел из машины и открыл их, чтобы машина могла проехать, затем поехал дальше. Вилла возникла перед ним в виде буквы L, с крышей цвета терракоты и светлыми каменными стенами. Выключив мотор, Габриель услышал, что Анна Рольфе играет. Он с минуту послушал, пытаясь определить, что именно, но не смог.

Вылезая из машины, он увидел мужчину, неторопливо поднимавшегося по склону, – широкополая шляпа, кожаные рабочие рукавицы, в углу рта торчит самокрутка. Он похлопал руками, отряхивая грязь с рукавиц, затем, снимая их, оглядел приезжего:

– Вы из Израиля, да?

Габриель нехотя слегка кивнул.

Смотритель виноградника улыбнулся.

– Идите за мной.

Вид с террасы открывался замечательный: склон холма и виноградник, а за ним – океан. Из открытого над головой Габриеля окна доносились звуки скрипки Анны Рольфе. Появилась домоправительница: принесла кофе и кипу газет на немецком языке недельной давности и молча исчезла в недрах виллы. В «Нойе цюрихер цайтунг» Габриель нашел статью о расследовании убийства Рольфе. Рядом был большой материал о карьере Анны Рольфе. Он быстро прочел его и отложил в сторону. Там не было ничего, чего бы он уже не знал.

Прежде чем приступить к реставрации картины, Габриель много читал о художнике. Так же он поступил и в отношении Анны Рольфе. Она начала играть на скрипке в четыре года и тотчас проявила себя многообещающим музыкантом. Известный швейцарский музыкант Карл Верли согласился заниматься с ней, и между ними установились добрые отношения, сохранившиеся до самой его смерти. Когда Анне исполнилось десять лет, Верли потребовал, чтобы она ушла из школы и посвятила больше времени музыке. Отец Анны нехотя согласился. На цюрихскую виллу каждый день на два часа приезжал учитель, а все остальное время Анна играла на скрипке.