Уолкер притронулся к своему носу. Потер переносицу.

— Это помогает мне сохранить спортивную форму, Генри, — сказал он с лживой улыбкой.

Толстяк с отвращением вскинул обе руки и пошел прочь, передразнивая Уолкера:

— "Это помогает мне сохранить спортивную форму... помогает сохранить спортивную форму..."

Улыбка сбежала с лица Уолкера.

— Пошел ты куда подальше, Генри.

Толстяк остановился и обернулся. В комнате сразу стало очень тихо. Один из мексиканцев выключил кассетник.

— Ты со мной потише, парень, — мягко сказал Генри.

Подъехал какой-то грузовик. В запыленном окне сверкнул свет его фар. Уолкер и Генри обменялись взглядами. Уолкер неторопливо поднялся и так же неторопливо пошел к двери.

— Смотрите, чико. Наш Уолкер просто истосковался по своему белому дружку или кем он там ему приходится.

Один из подростков нервно рассмеялся и тут же оборвал смех.

Уолкер не оглядываясь вышел.

На улице уже рассвело. Из кабины грузовика вылез Фасио — костлявый парень с прыщавым лицом и длинными, до плеч, жесткими, точно проволока, волосами.

— Здорово, Сонни, — сказал Фасио.

— Как-нибудь я убью этого черного сукина сына!

— Кого?

Уолкер кивнул через плечо.

— Генри? — спросил Фасио. — С ним все в порядке, приятель.

— Как-нибудь я убью его.

— Забудь об этом, Сонни. — Фасио вытащил из кармана рубашки недокуренную сигару. Облизал и закурил ее.

— Ты хотел видеть меня, приятель. Поэтому я и вернулся. От самой типографии. — Он предложил горящий окурок Уолкеру, но тот отмахнулся.

— Мне надо что-нибудь подбадривающее. У тебя есть какие-нибудь пилюли?

— Нн-е-е-ет, — сказал Фасио, растягивая это слово на несколько слогов. — Никаких пилюль у меня нет. Но зато у меня есть вот это. — И он достал из своих грязных джинсов квадратный флакон.

— Что это?

— Дексамил. Сделано прямо здесь, в наших старых Соединенных Штатах. Отличное снадобье. Только глотнешь — и любого негра за пояс заткнешь. И никакой нервотрепки.