Он снова подкинул гранату в воздух. Бонелли подпрыгнул, но Римо успел перехватить ее.

– Дай сюда!

– Зачем тебе? – спросил Римо, подбрасывая гранату в одной руке.

– Я ее выкину, – сказал Бонелли покрываясь испариной.

– Я нашел ей лучшее применение, – сказал Римо. – Ты ее съешь. – Он запихнул гранату Бонелли в рот и пожал ему руку. – Приятно было познакомиться. Я подумаю над вашим предложением.

Потом он толкнул Бонелли в воздух, и тот вытаращив глаза взял курс точно на стоявший внизу грузовик. Все ящики были загружены, и кузов опечатан. Оба рабочих уже сидели в кабине, мотор был заведен.

Как раз вовремя, подумал Римо, когда Джузеппе приземлился на крышу грузовика и разлетелся на мелкие части.

На минуту воздух наполнился белым порошком и щепками. Потом небо просветлело, снова стало синим и холодным, и Римо начал спускаться вниз по стене, напевая старинную корейскую мелодию.

Чиун напевал ту же мелодию, когда Римо вошел в комнату мотеля на Манхеттене. Текст в переводе с корейского звучал приблизительно так. «Любовь моя, когда я увидел твою грациозную походку, твою красоту, то, как весной тает снег, так омыли мои глаза слезы радости». Он напевал ее, разглядывая себя в зеркале и разглаживая на себе кимоно из золотой парчи. Он раскачивался взад-вперед, отчего колыхались редкие пряди серебряных волос и бородки. По телевизору шла реклама зубной пасты. Десятилетняя девочка не давала младшему брату любимую всей семьей пасту.

– К чему такой шум? – сказал Римо и выключил телевизор.

– Деревенщина, – пробормотал Чиун. Он спрыгнул с туалетного столика и медленно приземлился на пол. – Кто бы мог ожидать от белого человека, чтобы он понимал красоту. – Он снова включил телевизор. – О, любовь моя, когда я увидел твою грациозную походку…

– Слушай, папочка, если ты хочешь петь, может лучше выключить телевизор? Он не будет тебя отвлекать.

– Только кусок бледного свинячьего уха можно так легко отвлечь. Кроме того, там все равно нечего смотреть.