В парке работало много людей, они вскапывали грядки и сажали картошку. На рекламном щите у входа в парк изображены огромные красные помидоры, крупные клубни картофеля, пучки моркови, редиски и под ними призыв: «Копай ради победы!» Для цветов в газонах оставалось мало места, и цветы были больше символом-напоминанием о лучших временах, чем украшением города.

Автобус остановился у Северобританского вокзала.

До вечера предстояло провести время в привокзальной гостинице. Ночным поездом они выедут в Лондон.

Швейцар предупредил, чтобы с наступлением темноты в номере были плотно зашторены окна и в случае тревоги погашено электричество. Война! Но воздушной тревоги давно уже не слыхали жители Эдинбурга. В городе не было видно разрушенных зданий. Только люди, копающие грядки «ради победы», грузовые машины с солдатами да плакаты на стенах: «Молчи, тебя слушает враг!» — напоминали о том, что идет война.

В большом номере с высоким потолком было сумрачно. В люстре с хрустальными подвесками горела всего одна лампочка. Кровать, покрытая темным покрывалом, занимала едва ли не четверть комнаты. Над кроватью в бронзовой раме огромный натюрморт: окорок с отрезанным ломтем сочной ветчины, на длинном блюде в ряд уложены розовые и голубые форели, с вазы на высокой ножке свешивались прозрачные зеленоватые гроздья винограда.

— Вкуснотища какая! — облизнулась Антошка. — И не кровать, а футбольное поле. — Она скинула башмаки, прыгнула на широкое твердое ложе и перевернулась через голову.

— Не дури, — предупредила мать.

— Но надо же как-то согреться. Мне холодно, и я голодная, съела бы все, что нарисовано на этой картине.

— Сейчас мы что-нибудь сообразим.

Елизавета Карповна принялась изучать таблички над кнопками. «Газовый утюг», а под табличкой записка: «Не работает». «Горячая вода» — и та же надпись. «Камин». Камин, кажется, работал.