Занималось утро. По серому небу плыли низкие дымные облака. На горизонте все резче прорисовывалась зубчатая кромка не то леса, не то далекого горного хребта.

Пассажиры, прилетевшие из Швеции, усаживались в автобус. Антошка осмотрелась вокруг. Неужели это аэродром, на который они сели ночью? По полю раскиданы небольшие копны сена, аэродромные постройки размалеваны бесформенными черными, желтыми и зелеными пятнами. На опушке леса под таким же пестрым брезентом топорщатся угловатые громады. Пушки? Самолеты? Всё это так не похоже на стокгольмский аэродром — ровный, чистый, с длинными, широкими взлетными дорожками, яркими ангарами, серебристыми самолетами.

Старый автобус с облупленными боками и вмятинами, казалось, побывал в боях. Антошка заняла место у окна. Из сиденья выпирали пружины, стекла в трещинах, а один оконный проем заделан фанерным листом, на котором наклеен плакат. С плаката на Антошку смотрели строгие глаза, палец указывал прямо на нее, из раскрытого рта вылетали строчки: «Молчи, тебя слушает враг!», «Враг рядом с тобой!»

Антошка прижалась к маме и поцеловала ее в щеку.

— Ты чего? — ласково спросила Елизавета Карповна. — Рада, что на земле?

— Нет, счастлива, что рядом со мной ты.

Автобус мчался по разбитой дороге. Пассажиры после бессонной ночи пытались дремать, но их бросало из стороны в сторону, они крепче упирались пятками в пол, плотнее прижимались к спинкам сидений.