Уже совсем развиднелось, и автобус громыхал по извилистой дороге, проложенной в распадке гор. У скалистого подножия кряжистые деревья широко раскинули оголенные кроны, по склонам взбирался кустарник, вперемежку с вереском, а вершины гор были совсем голые, словно облысели. Сквозь коричневую сетку ветвей возникали то серые каменные дома с островерхими крышами, то зубчатые стены и высокие башни старинных замков.

— Где мы едем? Что это за горы? Как называются? В этих замках кто-нибудь живет? — теребила Антошка маму.

Елизавета Карповна пожимала плечами.

— Мне кажется, что мы в Северной Шотландии, а впрочем, может быть, в ее центральной части. Сейчас не принято спрашивать, куда тебя доставили и куда везут. Увидим.

Горы отодвигались все дальше на запад, и вершины их становились выше. Пологие склоны во многих местах были густо засыпаны валунами, словно галькой на морском берегу. Антошко даже показалось, что эти валуны движутся, но не вниз, а вверх. Она влипла носом в стекло, стараясь разглядеть и понять, что же это такое.

Швед, сидевший позади них, сказал:

— Это отары знаменитых шотландских овец. Когда-то они сделали Англию богатой. Недаром спикер и сейчас занимает свое председательское место в парламенте, сидя на мешке, набитом овечьей шерстью.

Теперь и Антошка видела, что это живые существа, а вовсе не камни.

Дорога резко свернула налево. Миновав узкое скалистое ущелье, автобус спустился на холмистую равнину. Было начало марта, а холмы покрыты травой и темно-зеленым вереском, поблескивают зеркальца болот. Снова поворот налево, и вдруг открылось море — хмурое, мглистое. Облака низко клубились над водой, под ними вскипали белые гребни, свинцовые волны с грохотом катили на берег и здесь, словно теряя силы, сникали, распластывались и уползали обратно, оставляя извилистую гряду грязной пены.