Я встал и, засунув руки в карманы, пошел посмотреть в окно. Ну и темнотища там была! Пустынную улицу едва освещал фонарь, стоявший на углу. Я снова подумал о Дженни, рядом с ней не было никого, кто бы ей помог. Машинально я начал все вытаскивать из карманов: шарики, гвоздики, спички… и кусочек мела. Я застыл, глядя на этот мелок, и вдруг меня осенило — Дженни всегда…

Я открыл створку окна и, опираясь на батарею, выбрался на подоконник. Мы жили на третьем этаже муниципального дома. Наверное, взрослому спуститься отсюда было бы куда труднее, чем такому худенькому мальчишке, как я; хватаясь за ветки ползущего по стене кустарника, я быстро соскользнул на землю.

Очутившись на улице, я побежал — ведь мама могла вернуться в любую минуту. Встретиться с отцом я не боялся, потому что, когда его вызывали среди ночи, он обычно пропадал на несколько дней. Как только я удалился от дороги, ведущей к дому Дженни, то перестал волноваться, что встречу кого-нибудь из знакомых.

Я проделал путь, каким каждое утро ходил в школу, хотя, конечно, ночью я здесь ни разу не бывал. До здания школы я не дошел, остановился за два квартала до него, там, где стоял тент. В этот час все выглядело по-другому, дома казались черными, и нигде ни одного мальчишки не было видно… один я.

Я задумался и сказал себе: «Дженни позавчера купила коробочку мелков, это точно — я сам видел у нее целый новый мелок, когда мы выходили из школы». Но это еще ничего не значило, ведь она их очень быстро тратила. И вдруг сегодня у нее ни одного не осталось?

Я завернул за угол, внимательно рассматривая стены, нигде не виднелось никаких следов мелка, здесь вообще в основном были витрины и двери, не слишком подходящее место, чтобы чертить на них мелом. Я прошел по всему кварталу, не найдя ни одной отметины, и в конце концов сказал себе: «Может быть, она шла прямо посередине улицы, на расстоянии от домов, а в воздухе не порисуешь».