У меня это получалось довольно хорошо, я считаю себя опытным в таких вещах. У Дженни еще были связаны руки за спиной и очень крепко стянуты ноги. Для такой работы пригодились бы руки побольше моих. Мне показалось, что прошла целая вечность, пока я освобождал Дженни от веревок. И каждую секунду у меня было предчувствие, что на меня набросятся сзади и начнут душить.

Закинув руку ей за спину, я помог Дженни подняться. Она поплакала еще немножко, наверное, не могла сразу остановиться.

— Куда он ушел? — спросил я.

Между всхлипами прорывался только какой-то писк.

— Не-е-е… знаю, — наконец смогла она сказать.

— А давно ты его не видела?

— Как лу-у-на вы-ы-шла.

— Он ушел из дома?

— Кажется, я слышала его шаги на дворе.

— Может, он совсем ушел, — сказал я с надеждой.

— Нет… Он сказал, что пойдет копать яму… и что потом вернется… для того, чтобы… чтобы…

— Для чего?

— Чтобы зарезать меня своим ножом. Он вырвал у меня волос и попробовал на нем этот нож, хотел проверить, хорошо ли он наточен.

Непередаваемый ужас охватил нас, и мы стали озираться вокруг.

— Пошли отсюда! Ты идти можешь? — спросил я.

— У меня ноги онемели, — пожаловалась Дженни.

Она попыталась встать, и одна нога у нее подвернулась. Я ее поддержал, чтобы она не упала.

— Обопрись на меня, — посоветовал я.

Мы вышли из комнаты, спустились по лестнице и попали в холл, освещенный луной. Если бы нам удалось выбраться отсюда!

Мы шли, изо всех сил стараясь не шуметь, постепенно боль в ногах у Дженни утихла, и нам все легче становилось продвигаться вперед.