— Осторожней, не шуми, может, он где-то здесь нас поджидает, — прошептал я.

Вдруг случилось то, чего я боялся. Резкий треск, похожий на выстрел из пистолета, словно парализовал нас. Доска, на которую мы наступили, треснула и расщепилась пополам. И хуже всего было то, что моя нога застряла в этой деревяшке и я никак не мог ее вытащить.

Мы пыхтели, как целый полк солдат, стараясь освободить мою ногу из этого неожиданного капкана; я так застрял, что даже стащив башмак, не смог ее вытащить.

В конце концов мы сдались и сели на предпоследнюю ступеньку, смирившись со своей участью… и стали ждать.

— Дженни, уходи одна, — предложил я. — Уходи пока можно, пойдешь прямо по дороге, ее сейчас, при луне, видно…

Но Дженни приклеилась ко мне как пластырь и вскрикнула:

— Нет, нет! Ни за что я без тебя не пойду! Если ты должен остаться, значит, я тоже останусь. Иначе будет несправедливо.

Какое-то время мы сидели, не проронив ни слова, и только тревожно вслушивались в тишину. Изредка мы пытались ободрить друг друга, говоря о том, во что сами не верили.

— Может, он не вернется до утра, а нас тогда кто-нибудь найдет?

Но кто может прийти в этот заброшенный дом среди леса?

Он единственный знал о существовании этого дома.

— Может, он вообще не вернется…

Но если он не собирался возвращаться, то зачем тогда ему было связывать Дженни — мы оба это понимали.

— Почему, ты думаешь, он так поступил со мной? Я никогда не делала ничего плохого, — спросила меня Дженни.

Я вспомнил о том, что слышал от моего отца, когда исчезла Милли Адамс.

— Он «линатико» сбежавший или что-то в этом духе. Он что-нибудь с тобой сделал? — спросил я Дженни.

Я только знал, что очень нескоро Милли нашли в лесу под ворохом старых газет. Но это я, конечно, не мог рассказать такой девочке, как Дженни. И шутливо заметил: