Прошло время, и ребята в школе забыли обо всем, что было связано с Милли Адамс.

Я сдал экзамены осенью, а потом весной, а потом снова осенью и следующей весной, хотя и не мог похвастать высокими оценками, особенно по поведению.

Единственное, что волновало моего отца, — это то, чтобы я продолжал учение и чтобы меня не исключили, поэтому, когда я показывал ему свои оценки, он ласково трепал мои волосы и говорил:

— Хорошо, Томми, ты будешь отличным сыщиком, это у тебя в крови.

Разумеется, отец это говорил, когда матери не было поблизости и она не могла нас услышать.

Да! Совсем забыл, отец получил повышение по службе и стал следователем второго ранга, когда ему было 35, а не 50 лет, как предрекала моя мать.

Помню, что она пристыженно покраснела, когда отец сообщил ей эту новость.

Мне везло в 5-м «Б», в 6-м «А» и в 6-м «Б», потому что за партой передо мной не было девчонок. Но в 7-м «А» к нам пришла новенькая из другой школы; ее звали Дженни Мэйерс. Она носила белую блузку, а ее кудрявые каштановые волосы были собраны в копну на затылке.

Она с самого начала мне понравилась, потому что получала хорошие отметки и вообще оказалась мне полезна — позволяла заглядывать к ней в тетрадь и списывать правильные ответы. Обычно девчонки — страшные эгоистки, а эта вела себя как настоящий товарищ. Поэтому, когда один из моих приятелей начал ее задевать, он получил от меня по носу, с тех пор к ней относились как положено. Дженни считала, что должна как-то выразить мне свою благодарность, и сделала это при всех, что мне не слишком-то понравилось.

— Томми Ли, ты действительно замечательный! — сказала она.

Кроме того, что она давала мне списывать домашние задания, в остальном она была такой же глупой, как все другие девчонки, которых я знал; у нее были слабости, как у маленького ребенка. Она с ума сходила по цветным мелкам; всегда их носила с собой, и если кто-то видел стену или решетку, исчерченные красными или желтыми загогулинами, можно было с уверенностью сказать, что здесь проходила Дженни Мэйерс.