Она не в силах была противиться искушению помечать мелками все, что попадется на пути; казалось, что она не может никуда идти, не оставляя за собой следа, пусть хоть черточку на тротуаре. Мы, мальчишки, тоже пользовались мелком, но самым обычным, белым, и только для пользы дела, например, счет записать в игре в бейсбол или обозначить место, где должен находиться пленный. Никогда никто из нас не чертил мелками просто так, как Дженни, которая делала это по привычке, когда шла пешком.

Поскольку Дженни тратила на мелки все деньги, что ей давали, а цветные стоили десять центов за коробку (иногда она совсем уж безрассудно покупала две коробки за неделю), я удивился, увидев однажды во время перемены, как она разворачивает леденец за пять центов.

Леденец зеленого цвета, значит, лимонный, — а лимонные я так люблю.

— Вчера вечером, — упрекнул я ее, — ты не захотела мне дать один цент на конфеты, а сейчас купила себе леденец за пять центов. Жадина!

— И вовсе я не купила! — ответила она. — Мне один человек его подарил, когда я утром в школу шла.

— Ха-ха! С каких это пор незнакомые взрослые просто так дарят конфеты ребятам? — спросил я ее.

— Да, вот так просто и подарил! У него есть магазин, где полно конфет, и мне нужно только прийти туда за ними, никаких денег он с меня не возьмет.

На какую-то долю секунды мной овладело странное чувство, что кто-то, кого я знал, тоже даром получал конфеты. Я всячески напрягал память, но вспомнить никак не мог… Это было на прошлой неделе? в прошлом месяце? в прошлом году? Все мои усилия ни к чему не привели, и я выбросил эту мысль из головы.

Дженни попробовала свой леденец и угостила меня половинкой. Она и вправду была очень симпатичной девчонкой.

— Никому не говори о том, что я тебе сказала, — предупредила она меня, — а то, если расскажешь, другие тоже захотят конфет.