Вновь вступает в свои права скрытая под асфальтом и бетоном пустыня Мохаве. Песчаные щупальца тянутся поперек дороги, переходящей, судя по указателям, в шоссе девяносто пять. Лохматые раскидистые деревья юкки испещряют поросшую кустарником равнину; словно памятники одиночеству, стоят кактусы. После шумных толп и ярких огней переход к пустынным просторам выглядит почти сверхъестественным. Кажется, будто здесь ни к чему не прикасалась рука человека — за исключением шоссе.

Эндрю Уорн наклонил зеркало заднего вида вверх и направо и облегченно вздохнул — яркий свет больше не бил в глаза.

— И как я мог приехать в Вегас без темных очков? — пробормотал он. — Солнце тут сияет триста шестьдесят шесть дней в году.

Девочка на сиденье рядом с ним усмехнулась и поправила наушники.

— Это же мой папа. Рассеянный профессор.

— Бывший профессор, ты хочешь сказать.

Дорога впереди превратилась в пылающую белую линию. Солнечные лучи, казалось, выжгли вокруг всю пустыню, превратив деревья юкки и креозотовые кусты в бледные призраки. Уорн коснулся ладонью окна и тут же отдернул руку. Полвосьмого утра, и уже за сорок градусов снаружи. Даже взятая напрокат машина будто приспособилась к местным условиям — регулятор кондиционера застрял на максимальной отметке.

Возле Индиан-Спрингс слева появилось низкое плато — база ВВС «Неллис». Через каждые несколько миль по обочинам появлялись новые сверкающие бензозаправки. В этой безжизненной пустыне они казались Уорну совершенно неуместными.

Он бросил взгляд на лежащую между сиденьями папку с картой, приколотой к ней. Уже недалеко. Вот он — знак съезда с шоссе, ярко-зеленый, новенький, с иголочки. «Утопия. Одна миля».

Девочка тоже заметила знак.

— Мы все-таки доехали? — спросила она.

— Очень смешно, принцесса.