Посторонний наблюдатель вряд ли заметил бы какие-то существенные изменения в жизни Элис и Нормана после этого дня. На первый взгляд все было по-прежнему. Если кто-то и был хорошо информирован о произошедших изменениях, так это Флоранс. Она частенько гуляла вокруг дома после наступления темноты, и своим кошачьим взглядом фиксировала полуночные игры своей хозяйки и соседа.
Мужская фигура во дворе.
Маленький камушек, брошенный в стекло — дзинь.
Женский силуэт в окне.
Короткий обмен жестами-знаками.
Чуть слышный скрип двери.
Двое, обнявшись, идут к соседнему дому.
Флоранс презрительно дергает хвостом, и думает: «какие они смешные, эти люди…».
5
— Этот успел отбежать дальше всех, — сказала Элис, — глядя на объект, погруженный в неглубокий декоративный бассейн.
Несколько часов назад объект был крупным мужчиной аравийского типа, одетым в черную кожаную куртку, свободные брюки и остроносые туфли. Сейчас он был похож на наглядное пособие по разделке туш, лежащее в красновато-ржавой от крови воде.
— Rybka plavaet v tomate, ey v tomate horosho, — задумчиво продекламировал Норман.
— Это вы к чему, полковник? — спросил Дюбуа.
— Это русские стихи про рыбные консервы. В томате. Не понимаю, зачем парень спрыгнул в бассейн? Я бы на его месте пробежал по бордюру, это быстрее… Его ведь прямо здесь прикончили, да, Элис?
— Очевидно, так, — подтвердила она, — неочевидно только, чем. Одно и то же оружие во всех четырех случаях.
— Холодное, — добавил комиссар, — а они, все четверо, были вооружены огнестрельным.
Элис повернулась и подошла к другому трупу, лежащему на посыпанной мелким гравием дорожке.
— Клинообразные рублено-резаные раны с выраженными признаками раздробления тканей. Такие повреждения можно нанести топором, или тяжелым тесаком вроде мачете.