— Что скажешь про этого? — спросил Норман, указывая на третий труп. Тело лежало на спине, метрах в 5 от бассейна, гравий вокруг был пропитан кровью.

— Его тоже убили в спину, — ответила Элис, — но сила удара развернула его, и он упал лицом вверх.

— И его не добивали, как тех двоих?

— Ну, наверное, и так было видно, что он готов.

— А можно я его переверну?

— Зачем?

— Мне любопытно, одна у него дырка в спине или тоже четыре.

— Одна, конечно.

— Проверим?

— Ладно, давай, если Огюст не возражает.

Комиссар пожал плечами.

— Пожалуйста. Ребята уже сняли и обшарили все, что было возможно. Теперь, так или иначе, придется его двигать. Вам помочь, полковник?

— Сам справлюсь.

Норман нагнулся над трупом, ухватил его двумя руками за куртку и рывком перевернул.

Стало видно, что на спине, ниже лопаток, зияют четыре глубокие рубленные раны.

— Чудеса, — сказала Элис, — значит, его все-таки добили, а потом перевернули.

— Ты не хуже меня видишь, что его не трогали после того, как он упал.

— И что это, по-твоему, значит?

— Оружие было с четырьмя лезвиями, — предположил Дюбуа.

— Вилка, — угрюмо пошутила Элис, — два удара, восемь дырок.

— Не вилка, а вилы, — спокойно сказал Норман, — хорошо заточенные вилы.

— Но вилы — колющее оружие, а здесь — рубяще-режущее.

— Ты когда-нибудь видела человека, убитого вилами, переделанными в оружие?

— Честно говоря, нет. Я всегда работала в городе, а вилы — сельский инвентарь.

— А я видел. В Судане, во время дарфурского инцидента. Если острия вил заточены на манер клинков, ими можно не только колоть, но и рубить.

Элис присела на корточки рядом с трупом и задумчиво произнесла:

— Что-то я сомневаюсь, что даже при такой заточке, можно нанести вилами настолько глубокие рубленные раны.