Несколько мгновений он был в отключке; потом очнулся. Хоть этого-то спасли?
Он поднял глаза на анестезиолога. Тот ждал этого взгляда и с улыбкой кивнул. Слава Богу…
Как сквозь стекло Н слышал за спиной спокойный голос второго хирурга, который вел свою партию, взбадривая очередным анекдотом все еще не оправившихся от шока операционных сестер. Громко постукивали, отсчитывая каждую секунду, часы над входной дверью. Линолеум бы надо поменять, совсем стерся, отчего-то подумал Н, — и вдруг понял, что эта мысль — из прошлой жизни, что он уже никогда этого не сделает.
Подошел анестезиолог, нагнулся к нему и сказал негромко: «Система снова включилась…»
Н кивнул и прикрыл глаза. Федя молодец. Я не зря его уважал.
Опять прошедшее время… Н еще не ушел из этого времени, он еще только уходил из него, бестелесно, невесомо плыл по сумрачному коридору в сгущающуюся тьму, но уже всё, всё, всё осталось там, позади. Он не понимал, как это случилось, как это может быть, но оно было, оно происходило с ним. Он видел, как медленно, но неумолимо переворачивается заполненная страница, как открывается ее оборотная сторона, зияющая пустотой.
Кто-то уселся рядом. По тому, как он не сел, а именно усаживался, Н понял — Федя: ему приходилось при этом слегка отжиматься на руках. Федя был радостно возбужден, чувствовал себя героем, протирал нашатырем разбитые костяшки пальцев. «Простите, шеф, но сегодня я уже не работник…»
Вот и все…
У всех было радостно-возбужденное состояние, все делились пережитыми чувствами, медсестры восхищались сообразительностью Феди и допытывались у него все новых подробностей — как он топором (на площадке между подвалом и первым этажом был щит с противопожарным инвентарем) выломал дверь, запертую изнутри пьяным слесарем, как тащил к распределительному узлу баллон с кислородом.