Сработали мы действительно чисто, без потерь. Получили развединформацию, пешком по горам подобрались к лагерю и напали. Внезапно, перед рассветом. Живым из «духов» не ушел никто. А вот обратно добирались с проблемами. «Вертушку» трижды обстреливали с земли. Один раз из крупнокалиберного пулемета. Но, слава Богу, обошлось. До базы с грехом пополам дотянули, обдуваемые бодрящими сквознячками из пулевых пробоин в обшивке вертолета. Я встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Затем посмотрел на часы – три пятнадцать. До утра еще далековато, а сон, как назло, отшибло начисто. Может, сходить к Альбертычу, выцыганить снотворное из аптечки? Нет! Жаль будить старика. У него и так с головой проблемы. Пусть отоспится. Или... Ага! Вот оно! У прапорщика Рубцова, перед самым отъездом в Сарафанов, случайно выпала из кармана упаковка фенозепама, которую он молниеносно подобрал и спрятал глубоко за пазуху. Реакция прапора вполне понятна. Фенозепам категорически противопоказан водителям, о чем прямо сказано в инструкции по применению. Но я тогда притворился, будто ничего не заметил. Все мы постоянно нарушаем различные инструкции (в том числе должностные), у всех у нас нервишки пошаливают, и все мы (это я про коллег) далеко не железные. Сам я, чего греха таить, нередко глотаю успокоительное. Особенно последние полтора года. Хотя прознай об этом медкомиссия...

Впрочем, я отвлекся. Короче, можно наведаться к Рубцову, вежливо разбудить и попросить оказать старшему спецгруппы (т. е. мне, родному) гуманитарную помощь в форме двух... Нет, лучше трех таблеток. Водила не откажет. Куда он на фиг денется! Я набросил поверх трико халат и вышел в коридор. Матово светили плафоны под потолком. Ярко-красная ковровая дорожка начиналась у дверей лифта, тянулась стрелой между однотипными кремовыми дверями и упиралась в огромное окно с пальмами в кадках по обе стороны. Там, рядышком, и находился номер Рубцова. Дойдя до нужной двери, я деликатно постучал. Потом машинально нажал на ручку.