— Гарри, что там происходит? — спросил Паундс.

— Все как обычно. Ждем. Теперь, когда отобраны присяжные, адвокаты беседуют с судьей на тему, кому выступать первым. Белк сказал, что мне при этом присутствовать необязательно, вот я и болтаюсь вокруг.

Босх взглянул на часы. Было десять минут двенадцатого.

— Скоро объявят перерыв на обед, — сказал он.

— Хорошо. Ты мне нужен.

Босх ничего не ответил. Паундс обещал освободить его от всех дел на время судебного процесса, который продлится неделю, максимум — две. У Паундса не было выбора, кроме как дать такое обещание: он понимал, что Босх не может ловить убийц и одновременно четыре дня в неделю сшиваться в федеральном суде.

— Что стряслось? Я думал, что буду свободен на время суда.

— Так оно и есть. Но у нас возникли проблемы. Это касается и тебя.

Босх заколебался. Так всегда, когда имеешь дело с Паундсом. Гарри был готов поверить скорее уличному ворюге, нежели собственному начальнику. У того всегда находились аргументы — как высказанные, так и невысказанные. Похоже, сейчас лейтенант исполнял свой обычный танец: говорил обтекаемыми фразами, пытаясь подцепить Босха на крючок.

— Проблемы? — спросил наконец Босх. Хорошая, ни к чему не обязывающая реплика.

— Я полагаю, ты читал сегодняшнюю газету? Статью в «Таймс» относительно твоего дела?

— Да, как раз сейчас этим занимался.

— Короче говоря, мы получили еще одно послание.

— Послание? Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что кто-то подбросил в приемной записку, адресованную тебе. И черт бы меня побрал, если она не похожа на те записки, которые ты получал раньше от Кукольника.

Босх мог поклясться, что, сообщая это, Паундс получал удовольствие.

— Если она адресована мне, как ты можешь знать ее содержание?

— Она была не запечатана. Без конверта. Просто свернутая страничка. Кто-то оставил ее на конторке в приемной. И, как ты сам можешь догадаться, ее там прочитали.