— Я знаю, Сакаи. Давай ограничимся этим трупом.
— Ну, а в случае с этой теткой цемент замедлил процесс разложения — как будто специально для нас.
Не остановил его, конечно, но притормозил. Получилось что-то вроде герметичного саркофага.
— Вы сможете определить, когда ее убили?
— По телу, пожалуй, нет. Мы ее идентифицируем, а уж вы, братцы, сможете вычислить, когда она исчезла. Вот таким образом.
Босх посмотрел на пальцы женщины. Они напоминали темные палочки — почти такие же тонкие, как карандаши.
— А что с отпечатками?
— Мы их добудем, только не с ее помощью.
Подняв глаза, Босх увидел, что Сакаи улыбается.
— А как? Они отпечатались в цементе?
Торжество Сакаи было расплющено, как муха. Босх испортил подготовленный им эффект неожиданности.
— Ага, так оно и есть. Она вся отпечаталась. Мы снимем не только ее «пальчики», но даже нечто вроде посмертной маски, если сумеем аккуратно выковырять кусок, в котором она лежала. Кто бы там ни замешивал этот цемент, он налил слишком много воды. Цемент вышел очень мягким. Для нас это — подарок. Мы получим отпечатки пальцев.
Босх наклонился над мешком, чтобы поближе рассмотреть обмотанный вокруг шеи трупа и завязанный узлом кожаный ремень. Это была тонкая черная кожа, и Босх даже сумел разглядеть шов, идущий вдоль края: ручка, отрезанная от дамской сумочки — как и во всех остальных случаях. Он наклонился еще ниже, и трупный запах проник в его рот и ноздри. То место, где удавка перетягивала шею, было узким — не шире бутылки из-под вина. Достаточно узким, чтобы вызвать смерть. Босх смотрел на почерневшую шею, в которую врезался ремень, выдавив жизнь из этого тела. Он разглядывал узел — скользящий, крепко затянутый на правой стороне шеи левой рукой убийцы. Как и все остальные. Черч был левшой.