Впрочем, он был бы куда хуже, если бы тело обнаружили чуть раньше. Сакаи раскрыл мешок пошире, и человеческие останки предстали перед взглядом Босха. Кожа потемнела и туго обтягивала кости. Это зрелище не вызвало у Босха отвращения — он уже давно ко всему привык и выработал иммунитет к подобным зрелищам. Ему не раз приходило в голову, что созерцание мертвых тел превратилось для него в дело всей жизни. Когда Босху не исполнилось и двенадцати лет, ему по просьбе полицейских пришлось опознавать тело собственной матери. Он видел бесконечное количество мертвецов во Вьетнаме, а за двадцать лет службы в полиции навидался столько покойников, что давно потерял им счет. Поэтому теперь он взирал на подобные картины с невозмутимостью телекамеры. С невозмутимостью, как ему казалось, психопата.

Босх сразу определил, что женщина, лежавшая в мешке, и при жизни была миниатюрной, а благодаря процессу разложения и тому, что кожа туго обтягивала кости, тело выглядело еще меньше. Остатки волос свисали до плеч — в свое время она, видимо, была крашеной блондинкой. На коже лица Босх сумел разглядеть пыль — то, что осталось от пудры. Его взгляд приковали к себе груди женщины, неестественно большие по сравнению с остальным усохшим телом. Они были полными и округлыми, туго обтянутыми кожей. Это выглядело гротескно, поскольку они не должны были быть такими.

— Силикон, — пояснил Сакаи. — Он не разлагается. Можно вынуть и прямо сейчас перепродать еще какой-нибудь глупой курице. Мы могли бы заняться переработкой вторсырья.

Босх ничего не ответил. Его внезапно поразила мысль, что эта женщина — кем бы она ни была — сделала такое со своим телом, чтобы выглядеть более привлекательной. Какой страшный конец! Она преуспела лишь в том, что стала более привлекательной для своего убийцы...

Сакаи прервал его раздумья:

— Если это работа Кукольника, то, выходит, она пролежала в цементе более четырех лет, верно? А если так, то для такого срока она не очень сильно разложилась.