В тот вечер Хесс смотрел с веранды на закат. Он немного вздремнул под шум прибоя и голосов детей и туристов на улице. Хесс хорошо помнил себя ребенком, помнил, как был счастлив, гоняя по аллеям Ньюпорта на велосипеде или барахтаясь на волнах, как дельфин, в ластах, которые были велики ему.
Дом Хесса, довольно большой, с гаражом внизу, был обставлен как обычные летние домики, что сдают в аренду. Клетчатый паркет, солнечного цвета кухонька с желтым столом, заставленным полусотней кофейных чашек: все это создавало особую атмосферу жилища Хесса. Ему нравилась бедность его апартаментов. Когда он возвращался домой поздно ночью и включал свет, эта подчеркнутая скромность сразу бросалась в глаза. Дом находился рядом с океаном и почти ничего не стоил Хессу, так как принадлежал одному благодарному богачу, которому он когда-то помог.
На столе тарелка недоеденных спагетти соседствовала с нетронутым стаканом виски и горкой растаявшего льда. Врачи сказали, что в ходе лечения у Тима пропадет аппетит. Так и случилось. А еще говорили, что выпадут волосы, а они не выпали. Хесс втайне гордился этим. Трехдневный курс химиотерапии проводили раз в месяц, если пациент выдерживал – в течение четырех месяцев. Если же уничтожалось слишком много кровяных клеток, лечение прекращали. Вместе с сегодняшним Хесс одолел два курса. Оставалось еще два.
Хесс позвонил на работу Мерси Рэйборн и оставил ей сообщение на автоответчике, сказав, что начал утром с места Кейн, у него появились кое-какие мысли и он надеется принести пользу расследованию. Добавил, что рассчитывает на успешное сотрудничество, и поинтересовался, не передумала ли Мерси возглавить отдел по убийствам к сорока годам.