Однако этот малыш оказался именно здесь, на паперти храма Пресвятой Девы Марии в Сен-Викторе, и орал, как потерянный, – впрочем, он таким и был. В то раннее утро большая часть местных жителей собралась вокруг корзины из-под инжира и в полном недоумении взирала на совершенно черного младенца. Потом к нему нерешительно потянулись женские руки, подхватили его и попытались укачать, успокоить. Люси, хозяйка кафе на площади, первой решилась осторожно поцеловать малыша в измазанную слюной и соплями щечку. Но того ничто не могло успокоить, он по-прежнему плакал, заходясь в крике. «Бедный негритеночек, он голодный», – изрекла какая-то старушка. «Он обмарался», – предположила другая. Тут, раздвинув ряды зевак, к малышу тяжелой походкой приблизилась толстуха Сюзанна, схватила его и прижала к себе. Тот мигом затих и уронил головку на ее необъятную грудь. И тут же, как в волшебных сказках, где в роли принцесс выступают толстые Сюзанны, все признали очевидное: маленький негритенок отныне безраздельно принадлежит хозяйке Экара. Люси говорила, что ей до самой смерти не забыть, как Сюзанна сунула палец младенцу в рот и оглушительно гаркнула:

– Что застыли, придурки, живо осмотрите корзину! Может, там есть записка!

На дне действительно оказалась записка. Кюре, поднявшись на ступеньки и торжественно воздев руку, дабы призвать к тишине, принялся громко ее читать: «Прашу вас, позаботься о нем…»

– Ты что, придурок, внятно читать не можешь? – заорала Сюзанна, продолжая баюкать малыша. – Ничего у тебя не разберешь!

– Прашу вас, позаботься о нем, – послушно повторил кюре. – Звать его Солиман Мельхиор Самба Диавара. Скажити, мать добрая, а отец злой, как болотный демон. Позаботься его люби, прашу вас.

Сюзанна вплотную подошла к кюре и принялась через его плечо читать записку. Потом забрала описанную ребенком бумажку и спрятала в карман своего просторного, как мешок, платья.