— Угу. Иными словами, ваш интерес не религиозного характера?

— Нет.

— Иными словами, вы не исповедуете культ богини... как бишь ее... богини Кали, родственницы бога Шивы?

— Вы на что намекаете?! — Игнат обалдел. — Вы намекаете, что я...

— Успокойтесь, гражданин! Не надо нервничать. Я ни на что не намекаю, я уточняю... Будем считать, что ваш интерес чисто гм... чисто хобби. А чем вызван аналогичный интерес убитого Овечкина? Тоже хобби?

— Овечкина?.. — как попугай, повторил Игнат фамилию убитого приятеля и взглянул на мужчину напротив, словно за письменным столом возник совершенно другой человек. В той же комично-нелепой оболочке, с поросячьей мордочкой и усиками-щеточкой, так же витиевато выражающийся, но другой.

«Черт возьми, а этот клоун совсем не такой дурак, каким старается казаться, — подумал Игнат. — Косит под идиота, удачно вписывается в образ мента-придурка, в типаж, созданный журналистами и авторами кинокомедий, злит меня, дразнит, поощряя во мне комплекс собственного превосходства, исподволь загоняет в угол дурацкими вопросами и ждет, когда я проболтаюсь, ошибусь в ответах, запутаюсь в несоответствиях... Стоп! А о чем, интересно, я могу проболтаться?!! Я не причастен к убийству Овечкина, черт меня подери!..»

— Не молчите, Игнат Кириллович. Я задал вопрос, отвечайте. Или повторить формулировку интересующей следствие неясности?

— Повторять не нужно. Вопрос понятен, но... Но, честное слово, я не знаю, с чего это вдруг Овечкина заинтересовали туги-душители.

— Вы сказали «душители»?

— Да. Ваши сотрудники, те, что приезжали на место преступления и снимали с меня показания, должны были все записать, я им объяснил смысл тугизма. Вы прочтите показания, там должно быть написано о том, что туги душили своих жертв.

— Вам известно, в результате чего наступила смерть гражданина Овечкина?

— Известно.

— Откуда?

— Понятно откуда! Я труп видел! Следы на шее, вывалившийся изо рта язык... Его задушили.