— Где болит?

— Здесь…

— Ага, понятно — потянул связки… Ну, и как же это тебя угораздило?

Эрик потупил глаза: вопрос явно был риторическим.

— Ладно, пошли в дом. Надо забинтовать потуже, иначе сильно распухнет… — Женщина помогла мальчику встать и иронично покосилась на Кайсу: — Будь ласкова, собери яблоки. Не пропадать же добру…

Девочка покраснела.

Дом оказался просторным и светлым. Он вовсе не походил на жилище ведьмы, каким его представляла себе Кайса: ни пучков сушеных трав, ни паутины в углах, ни звериных чучел не было и в помине. Везде царила чистота. Выбеленные стены, старомодная плетеная мебель, полки с книгами… Легкий бриз шевелил тюлевые занавески. Над уставленной фарфоровыми безделушками каминной полкой висела картина: молодая женщина в черном кожаном камзоле. У бедра тускло серебрился эфес рапиры, а за спиной парили набросанные стремительными штрихами чайки — и как-то сразу становилось понятно, что под ногами у нее не земля, а скользкая от брызг палуба корабля; быть может, легкого и быстрого клипера, а то и многопушечного фрегата… Художник, безусловно, был мастером. Чем дольше Кайса всматривалась в картину, тем больше деталей вдруг подмечал глаз: уголок кружевного манжета, капельки влаги на волосах, просвечивающие сквозь туманную дымку силуэты мачт… И — тускло поблескивающий в вырезе воротника серебряный кулон на тонкой, словно сплетенной из паутинок цепочке: тот самый, что девочка видела всего минуту назад на шее колдуньи!

Хозяйка вскоре вернулась с чистым куском марли. Сняв с ноги Эрика сандалию, она туго перетянула голеностоп.

— Заживет нескоро, — предупредила она. — Связки сейчас ослаблены, так что нога все время будет подворачиваться… Похоже, по чужим садам в этом году тебе больше не лазать.

Эрик залился краской:

— Извините…

— Да ладно! — Колдунья вдруг озорно подмигнула. — Краденые — самые вкусные, что я, не понимаю? Держите…