В ворохе сбитой листвы Эрик рухнул вниз. Голеностоп внезапно пронзила боль — такая острая, что потемнело в глазах. Дыхание перехватило, и только поэтому он не заорал во всю глотку: из горла вырывался лишь сиплый писк.

— Эй! Эрик, ты чего? Ноге больно? — Кайса испуганно заглядывала ему в глаза. Отдышавшись немного, мальчик задрал штанину. Он опасался худшего, торчащей синюшным бугром под кожей вывернутой кости, но с виду все было как обычно. Боль отступала — понемногу, не спеша, полизывая огненным языком голень. В ушах звенело.

— Не сломал, а?

— Да подожди ты… — Эрик перевел дух, попытался было встать — и тут же с болезненным стоном осел на землю: стопа снова подвернулась. — Ой!

— Так, ну что у нас тут… — раздался вдруг рядом чуть насмешливый голос. Кайса дернулась было бежать — но тут же замерла: бросать Эрика одного не годилось. Девочка подняла взгляд, настороженно рассматривая подошедшую. На вид ей было лет с полста, а может, и больше. В уголках глаз, словно лучики, собрались морщинки — но осанка осталась прямой: спина ровная, в струнку… «Как у гимнастки», — пришло на ум Кайсе: девочка недавно побывала на представлении бродячего цирка.

Колдунья — а удивительно тихо подошедшая женщина не могла быть никем иным, кроме как хозяйкой сада, оказалась совсем не такой, как о ней болтали. Кожа ее была непривычно бледной для жителей побережья. Волосы — да, очень светлые, только не седые, как у старух, а какого-то странного, неуловимого оттенка. Радужка глаз — розовая, в тоненьких карминовых прожилках, словно сердолик. Вороньих когтей на пальцах, конечно, не было…

Владелица сада сдвинула на затылок соломенную шляпу и, подобрав длинную юбку, присела на корточки возле мальчика. Кайса заметила мелькнувший меж складок ее кружевной шали кулон — что-то вроде серебряной водомерки.