– После Троицына дня русалки покидают водоемы и вплоть до наступления осени рассыпаются по полям, рощам, перелескам, – закатив глаза, вдохновенно болтала она. – Для жилья выбирают развесистые, склонившиеся над водой ивы. Ночью при луне они качаются на ветвях, аукаются между собой и водят веселые хороводы с песнями, играми, плясками. Кого поймают из людей – защекочут до смерти... Там, где русалки бегали да резвились, – трава растет гуще, хлеб родится обильнее...

– Кто церковь спалил? – неожиданно спросил я.

Тетка поперхнулась на полуслове, зло покосилась в мою сторону, бормотнула сквозь зубы: «Не знаю. Пускай милиция разбирается», выпила водки и, ласково посматривая на Владислава, перешла к лешим. Порядком утомленный всей этой вздорной чертовщиной

Приближался вечер. Солнце медленно склонялось за горизонт. Вдалеке слышалось упрямое мычание гонимой с поля в хлева скотины. От земли поднимались влажные испарения (лето 2000 года выдалось жарким и дождливым). Во дворах лениво перебрехивались собаки.

– У лешего в подчинении все звери и птицы... он отливает синевой, так как кровь у него синяя, – доносились до меня обрывки возбужденного Дарьиного рассказа. Внезапно зычный теткин голос сменился вороватым шепотом. «А вот теперь их стоит послушать!» – мгновенно сообразил я, навострил уши и тихонько подкрался к полуоткрытому окну...

ГЛАВА 4

– ...прежнем месте, – донесся до меня обрывок шуршащей фразы тетки Дарьи.

– ...(я не разобрал слова) не в курсе наших планов? – встревоженно шепнул Владислав.

– Нет... надеюсь, – неуверенно отозвалась Дарья.

– Надеешься?! – В шепоте начальника СБ «Горгоны» звучали яростно-нервические нотки. – То есть до конца не уверена? А мне, выходит, бо...шку подставлять?!

– Ну, во-первых, бошку подставляешь не ты, а тот, второй, – ядовито возразила любительница леших и домовых. – А во-вторых, я сама здорово рискую! Коли они пронюхают о (неразборчивое шипение)... то съедят, в прямом смысле!