Наступило минутное молчание. Потом Стейплз тихо засмеялся.

— Только не слишком много, Фрэнк, — сказал он. — Почему бы слегка не поднапрячься, а? Раз уж ты все равно работаешь сверхурочно. Давай напряги свой хитроумный мозг. Ты и представить себе не можешь, как я буду доволен, если к утру ты привезешь Хендриксоновы денежки.

— Что ж, я тоже буду очень рад, — заверил я. — Буду стараться изо всех сил.

Пожелав ему спокойной ночи, я повесил трубку. Потом без особого удовольствия допил оставшееся пиво.

Может, он на что-то намекал, хотел меня о чем-то предупредить? Почему он так докапывался насчет этого должника? Хендриксон был нищеброд, как и почти все наши клиенты. Долги из них можно было только выбить. Они имели дело с нами, потому что больше никто не отпустил бы им товары в кредит. Почему же, хотя у нас числилась по меньшей мере сотня других неплательщиков, Стейплз пытал меня именно насчет Хендриксона?

Мне это не понравилось. Возможно, это было начало конца, первый шаг в сторону тюряги. Ведь если бы Стейплз поймал меня на том, что я мухлюю с этим счетом, он смекнул бы, что я мухлевал и с другими. Он проверил бы все остальные счета.

Конечно, он и раньше вел себя так. Примерно так. Бывало, я из кожи вон лез и день проходил удачно, но вместо похвалы я получал то же, что и сегодня. Ну, вы понимаете. Может, вы и сами работали на таких парней. Как бы вы ни отличились, они тут же начинают докапываться до чего-то еще. Черт подери, до первой попавшейся вещи, которая придет им в голову. Мол, и вот это нужно сделать, так какого черта ты возишься?

Да, наверно, дело в этом, решил я. Хотелось бы надеяться, что в этом. Угодить Стейплзу было невозможно. Чем больше ты делал, тем больше он от тебя требовал.

Я подошел к стойке и расплатился по чеку. Потом шагнул к двери и выглянул, как там дождь. Поднял воротник пальто. Приготовился пробежаться до машины.