Когда патрульная машина стремительно подлетела к больнице, Анна уже успокоилась: он не должен был увидеть, что ей страшно. Торопливо шагая по коридорам к отделению интенсивной терапии, они налетели на Баролли.

— Как он? — спросил Льюис.

— Пока держится, но, в общем-то, не очень. — Баролли протянул руку и сжал ладонь Анны. — Эта сволочь порубила его мачете.

Анна сглотнула комок в горле. Все трое поспешили дальше, в отделение.

Перед тем как ей разрешили пройти к Ленгтону, к ним вышел кардиоторакальный хирург. К счастью, удар прошел мимо сердца, но ткани серьезно пострадали, к тому же было задето легкое. Анна почти не понимала, что ей говорят о серьезности ран, — от потрясения она была чуть ли не в обмороке и глубоко дышала. Бледные Льюис и Баролли тоже практически не говорили. Льюис только спросил, выкарабкается ли Ленгтон.

Хирург повторил, что состояние серьезное и пока что они даже не могут точно определить, насколько тяжелы ранения. Для поддержания дыхания включили искусственную вентиляцию легких, пульс бился очень медленно.

— Можно на него посмотреть? — спросила Анна.

— Можно, но только недолго. Мы ввели ему успокоительное, так что вряд ли он сможет говорить. В отделение ни в коем случае не заходить! Посмотрите через стекло, и достаточно. Не хватает ему только чем-нибудь заразиться. Он сейчас очень слаб.

За трубками Ленгтона почти не было видно. Аппарат искусственного дыхания тихо шипел, закачивая в легкие воздух. Анна прижалась лицом к стеклу; как она ни старалась, слезы неудержимо текли по лицу, однако стояла она молча. Льюис заботливо обнял ее за плечи, но ей этого совсем не хотелось. Ей хотелось остаться одной, хотелось быть поближе к Ленгтону, а больше всего ей хотелось подержать его за руку.