— Почему нам не дали взглянуть на него? — спросила она.

— Его снова отвезли в операционную. Я не знаю, что происходит, кроме того, что с ним не все хорошо.

Хирург, с которым они разговаривали рано утром, подошел к ним, как будто прочитал мысли. Крупный Хью Хантингтон был улыбчив и молод для врача его квалификации. Он пододвинул кресло и уселся рядом с ними.

— Мы весь день колдуем над вашим другом, и, по-моему, уже можно вам кое-что сказать. Пока что мы не понимаем, насколько все опасно. Что, хотите знать все как есть?

Анна кивнула, Хантингтон держался так спокойно и непринужденно, что у нее отлегло от сердца. Она заметила, что и Льюис, и Баролли стали заметно меньше нервничать.

— Итак, мы имеем две серьезные раны от мачете — на грудной клетке и на передней стороне левого бедра. Разрез на груди проходит сквозь ребра, чуть выше соска, сердце не задето только чудом.

В руке Хантингтон держал планшет с зажатыми в нем листками, он перевернул пару страниц, открыл чистую и вынул фломастер.

— Итак, — повторил он, набрасывая что-то на бумаге, — вот грудная клетка и легкие: повреждено правое легкое и некоторые кровеносные сосуды. Отсюда скопление крови и воздуха в плевральной полости, при котором затрудняется дыхание, поэтому мы и подключили искусственную вентиляцию легких. Исход может быть смертельным. Мы держим его в интенсивной терапии, чтобы чем-нибудь не заразить; если разовьется пневмония, он с ней просто не справится.

Хантингтон бросил взгляд на свой мобильник с отключенным звуком, перевел звонок на голосовую почту и сунул телефон снова в карман.